Прибытие

Проснулся я оттого, что гул стал другим.

Так бывает только в конце пути: поезд уже не идёт, а будто падает, снижая ход, и давление в вагоне меняется так, что закладывает уши. Я продрал глаза и первое, что увидел за стеклом, был Челябинск.

Из темноты вставал плотный слой бетонных свечей, ярусами уходящий вверх, к самым низким облакам. Внизу он был тёмный, дешёвый, слепленный из контейнеров и панели, подсвеченный кривым неоном; выше срастался в стеклобетонные соты, которые светились изнутри тёплым, злым светом. Это походило на огромный улей, поставленный на массивные бллоки: тысячи ячеек, в каждой своя жизнь, свой свет, своя смерть. Между сотами тянулись мосты-кишки, обвешанные трубами, а над всем этим висели рекламные дирижабли. С габаритными огнями по бортам они ползли медленно, как рыбы в аквариуме. Ниже сновали коптеры и дроны, их было как комаров над водой. Где-то в глубине города, на нижних уровнях, что-то горело — то ли печи, то ли свалки, то ли опять бунт, — и туда ползли аварийные коптеры с мигалками, и мигалки эти расползались по сотам, как сыпь.

Поезд замедлился, вздохнул и встал. Я поднял с пола свой пакет, надел его на плечо и вышел на перрон. Покопавшись в пакете и не обнаружив для себя ничего ценного я просто выкинул его в урну.

Перрон был длинный, гулкий, под навесом из мёртвых ламп. Народ тек по нему в обе стороны — кто с чемоданами, кто с мешками, кто просто шатался между открытыми лотками. Вдоль стены сидели торговцы: они предлагали проводку, чипы, дешёвые ампулы, таблетки от всего сразу. Один парень держал лоток с дешевыми глазными имплантами — на любой выбор, но одноразовые. Кричал, что «под любой вкус, дёшево». Я прошёл мимо, ни на кого не глядя.

Первым делом мне нужен был ствол. Без железа в этом городе я никто, а с деньгами у меня было ровно столько, чтобы не сдохнуть с голоду неделю. Я спросил у лоточника, где тут можно разжиться. Он оглядел меня с головы до ног, сплюнул и махнул рукой на меня.

Я пошёл.

Комсоки начинался сразу за путями, спускаясь в низину. Вокзал здесь был как впаянный в складскую местность, как если бы подросток играл в игру по постройке городов и воткнул гигансткий вокзал неглядя, что там находится рядом и можно ли проложить пути. Дальше улиц не было — были фавеллы: лепились друг на друга из чего попало, фанера, металлические листы, старые вагоны, циновки, и всё это прошито проводами и подвешено на сваях над вонючим болотом. Между лачуг вились мостки, а на мостках бурная жизнедеятельность. Пахло пережареным фритюром, канализацией и мокрым тряпьём. Неоновые ленты обвивали столбы, мигали в пол, кто-то у накрытого стола торговал то ли мясом, то ли тем, чем мясо было. Дети гоняли обруч склеянный в нескольких местах. На меня никто не смотрел. Вышло так что я слился с местностью. Только я выглядел еще нищее — на мне небыло обвеса. А тут даже дети с чипами на бошке.

Какой-то тип, обратил на меня внимание и решил выдвинуться в мою сторону озираясь и взглядом как бы сразу задавая вопрос — поговорим или не поговорим?

— Что-то хотели спросить? – начал я.

Он подошел ближе и начал осматриваться по сторонам. Дальше достал какой-то темный сверток, напоминавший самокрутку, зажег.

— А ты чего тут ходишь. Ищешь кого?

— Ты предложить что-то хочешь или просто пообщаться подошел? — решил я не терять времени и перейти к делу.

— А что тебе предложить? — его уголки губ слегка разъехались в стороны, но сразу сомкнулись обратно.

— Короче ствол нужен. Но денег у меня нет.

Незнакомец поднял бровь и еще раз окинул меня взглядом. За что он меня все рассматривает. Аа. Кажется догадался.

— Вообще ничего нет у меня.

— А как же ты собрался ствол найти бесплатно? — он перестал ухмыляться.

— А чего ты смотришь на меня так пристально, я не пойму. — спросил я.

— Смотрю, чем можешь пригодиться. В компуктерах разбираешься?

— Ну шарю немного, только софта нет.

— Ну я вижу. Короче, пойдем, есть одна идейка.

Мы шли недолго, к лачуге на сваях, куда с соседних мостков сбегались провода. Внутри было тесно и жарко, пахло паяной канифолью и жжёным пластиком. По стенам — стеллажи с хламом, а посередине на верстаке лежали три дрона-курьера, разобранные до железок. Хозяин, весь в припое и с пятном от флюса на щеке, ткнул в них пальцем:

— Вот. Летают, заказы берут, а как до скидки на склад — сбоят. Заказ висит, они кружат и не скидывают. Клиент орёт, груз висит в воздухе, ну и сам понимаешь, привлекает ненужное внимание. Сраные китайцы, обещали обнову — не пришла.

— Покажи, как проявляется.

Он запустил первого. Дрон поднялся, покрутился над верстаком и завис — на дисплее пульса вызова висел заказ, стрелка GPS крутилась на месте. Джей-то, я, смотрел не на стрелку, а на лог. Имплантированной рукой я потянулся в его внутренности — не полноценно, силы не было, глушилка со мной, — но на контакт хватило. Нашёл: прошивка дронов была пропатчена кривой заплаткой, чтобы они обходили городские лицензии, и в патче кто-то накосячил — сбрасывался приоритет маршрута к точке назначения, вот дрон и висел, не понимая, куда сгружать.

Патч я переписал, но за два года появился новый язык, и я осилил его только спустя час: не сдернул целиком — иначе вернулась бы та же история, — а поправил сам алгоритм скидывания, дописал пару строк из головы, чтобы маршрут держался до конца. Голова после этого загудела, в затылке закололо, но виду я не подал.

— Пробуй.

Он погнал дрона заново. Тот поднялся, доехал до вбитой точки, приподнялся, присел — и скинул. Контейнер стукнул на пол. Дрон послушно отвалил назад. Хозяин замер, потом хлопнул по верстаку.

— Работает! Еба... — он осекся. — Ты чего сделал?

— Патч кривой. Маршрут не держался. Теперь держится, до сброса. Второй и третий — то же самое, только следи за высотой сброса, а то с непривычки о стену бить будет.

Он прогнал ещё двух — скинули. Полез в стеллаж, чем-то зашебуршал, вытащил что-то и положил на верстак передо мной. Это был не тот ствол, что я просил.

Короткий, угловатый, снятый с казённой службы, весь в задирах и подплавленный у дула. Старый ментовский «Прут» — так их звали, когда они ещё ходили по улицам. Работяга без претензий: палит всегда, врать умеет, пугает за милую душу.

— Держи.

— Я, вообще-то, нормальный ствол просил.

— А я тебе нормальный и даю. — Он стёр флюс со щеки. — Слушай, стволов жирных у нас нет, а этот верняк. Лучше, чем ничего, дуло от всех бед. — Он взял со стола карточку, закатанную в плёнку, и сунул мне в руку. — Тут мой номер. В следующий раз придешь с деньгами — скидку сделаю. И вот запомни: в следующий раз без денег не приходи. С деньгами будет и выбор, и уважение.

— А сейчас, значит, без уважения.

— Сейчас — с Прутом. Не жалуйся, иди.

Я взвесил «Прут» в руке. Тяжёлый, честный, чужой. Сунул его за пояс, кивнул и вышел обратно в сырость Комсоки.

Отель я нашел уже к вечеру, тот, который доступен по льготам первые три дня для освобожденных. Чтобы не путаться у всех на виду. Третья линия, шестой этаж, номер без окна, только вентиляция, зато с ванной и дверью, которая запиралась изнутри по-настоящему. У стены — шкаф. Я заплатил за три ночи, поднялся, заперся и сел на кровать.

И только тут меня накрыло. Я вдруг понял, что делаю в этом городе, которого не выбирал, по адресу, которого не искал, с документами, которые мне подсунули. Меня завели сюда, как скотину в стойло, и сделали это красиво — так, что я даже не сразу заметил. Кто-то выбрал за меня. Кто-то решил, что я должен быть именно здесь. Я встал и прошёлся по номеру. Мне стало не по себе не от того, что меня могли убить, а от того, что меня могли просто взять и распорядиться моей жизнью без моего слова. За два года за решёткой я вроде осознал это, а выходит, нет.

Я открыл воду в ванной посильнее — пусть шумит, пусть будет слышно монотонность. Сам притушил свет, отодвинул шкаф от стены на полметра и встал в щель, между стеной и его боком. Отсюда мне был виден весь номер и вход. Прут я держал наготове, пальцем у спуска. И замер.

Ждать пришлось недолго.

Дверь открылась тихо. В темноте проступил силуэт: узкий, пружинистый, вошёл и сразу повёл головой — туда, сюда, к ванной, где шумела вода. Я пропустил его на пару шагов, дал зайти вглубь, и на выходе из темноты в сумеречный свет накинулся на него со спины.

Драка вышла короткой и злой. Незнакомец был легче и быстрее, чем казалось, вывернулся из-под моего захвата, я ухватил его за ворот, потянул, и мы вместе упали, снеся что-то с подоконника. Я успел заломить ему руку, но он вошёл в накат и опрокинул меня на спину, перехватил запястье с «Прутом» и вывернул так, что в руке зажгло. Я дёрнулся, попытался сбросить, и не смог. Меня прижали лицом к полу, коленом в спину, и держали крепко, что я аж начал терять сознание. Хватка была смертельной.

Я лежал, прижатый к холодному линолеуму, и мне в щёку кто-то дышал, убеждаясь, что я усмирился и не дернусь.

Потом хватка ослабла — на самую малость, будто мне дали понять, что бить не будут, но я бы и не смог — неизвестный скрутил меня так, что руки затекли и я ими еле шевелил. Я повернул голову, и фигура прошла перед мной, зависнув на месте. Я понял, что это девушка, и по мере того, как я поднимал глаза, скользя по талии и выше. Разглядев во тьме номера лицо я сначала не поверил, а потом меня кольнуло в спину и лицо сковало нервным импульсом.

Алиса.